Использование формы в массовой культуре

Использование формы в массовой культуре становится эпидемией. Мы уже исследовали, как форма с профессиональных спортивных арен переходит на улицы, как официальная форма превращается в общепринятую рабочую квазиформу. В заключительной главе речь пойдет о роли формы в различных субкультурах и в практике нарушения существующих правил поведения.

Именно с возникновением массовой культуры Алан Хант связывает такой важный факт в истории формы, как принятие законов против роскоши, которые стали реакцией на широкие социальные и политические проблемы — «растущее неподчинение трудящихся классов» и увеличение потребительских интересов. Первая проблема объяснялась развитием оплачиваемого труда, индустриализацией и урбанизацией, благодаря которым появлялось дополнительное свободное время, вторая состояла в возникновении желания обладать предметами роскоши, прежде доступными только для элиты. Уже в конце Средневековья появились специальные законы, регламентирующие опасные виды проведения досуга — праздность, пьянство и азартные игры. С ростом мобильности населения серьезной проблемой становится бродяжничество. В результате возникает практика выдачи разрешений, пропусков, ношения специальных опознавательных знаков. Передвижения людей пытаются ограничить и регламентировать, чтобы различать «достойных бедняков от недостойных». Один из факторов, повлиявших на череду принятых законов против роскоши, Хант видит в моральной панике, сопровождавшей повторяющиеся эпидемии чумы:

Бедность в сочетании с чумой порождали напряженность и тревогу в обществе; во многих случаях правящие классы с презрением относились к народным массам, воспринимавшимся как угроза. Результатом стало обострение социального разделения между расширяющейся государственной властью и бедными слоями, сопротивлявшимися этому расширению (Hunt 1996:294).

Роль одежды как инструмента различения социального положения увеличивалась. Некоторые люди одевались в соответствии с правилами, другие пользовались одеждой для преднамеренного обмана. В конце XV века нищие, чтобы обойти закон о бродяжничестве, одевались как пилигримы или уволившиеся со службы солдаты и матросы. Поэтому закон стал требовать документального подтверждения статуса — разрешения от приходского священника или увольнительной, выданной морским или военным руководством. Введение специфических видов одежды, определяющих место в иерархии, имело определенный успех, и многие люди поддержали принятие соответствующих законов. Тем не менее доказательств того, что эти законы работали, немного. Как подчеркивает Хант, ограничительные стратегии лишь подогрели интерес к «запретному плоду». Экономические изменения приводили к тому, что количество людей, имевших возможность приобрести запрещенные вещи, увеличивалось:

Борьба группы за право носить некоторые символические предметы одежды или участвовать в тех или иных ритуалах является важной формой социального конфликта. История закона против роскоши обнаруживает общую схему расширения привилегированных кругов: давление снизу осуществляется волнами, и в конечном итоге делаются уступки. Результат действия закона — не решение социальных различий, а распространение конкуренции и подражаний, поскольку экономически и политически «дешевле» для всех сторон соперничать за символы, а не за те реалии, которые за этими символами стоят. Следствием становятся агрессивная напряженность и соперничество вокруг символических различий (Hunt 1996:105).

Из всех видов одежды наиболее предпочтительны те, в которых содержатся легко узнаваемые коды и символы. Хант уподобляет это роли брэндов (с их «накопленным культурным капиталом») в современном мире: существует несколько вариантов заимствования формы сегодняшней массовой культурой. К ним относятся:

• превращение военной формы в часть высокой моды (aвстралийский дизайнер Алекс Заботто-Бентли (Alex Zabotto-Bentley) использует склады бывшего военного обмундирования и переделывает его в модную одежду — например, камуфляжные брюки он перешивает в мини-юбки.);

• проявление молодежных кодов в одежде революционных объединений и групп сопротивления (например, во время гражданских беспорядков в Монровии в 2003 году женщины, воевавшие на стороне Либерийского объединения за примирение и демократию, были одеты в джинсовые костюмы)См. фото AFP в The Courier-Mail (11 августа 2003 г.); фото AFP в The Australian (11 августа 2003 г.);

• заимствование (фетишизированного) кожаного платья модной и сексуально привлекательной одеждой (например, черное кожаное бюстье, чулки и сапоги, которые Джейн Фонда носит в фильме Barbarella (1967 год), или коллекция «любовь, кнут и нижнее белье» французского дизайнера Шанталь Томасе, 2004 год)Фото AFP/Pierre Verdy, The Sydney Morning Gerald (24-25 января 2004 r.);

• возникновение четких кодов и способов украшения тела в различных субкультурах — в среде панков, скинхедов, хиппи, рэперов и т. д.;

• подражание героям кинофильмов, например, классическое одеяние мафии, которое носят члены преступных кланов и связанные с ними люди, — черные костюмы, рубашки без воротничков и темные очки у мужчин и волосы медного цвета в сочетании с аксессуарами известных модельеров у женщин (эта одежда стала предметом для шуток, после серии гангстерских убийств в Мельбурне. Отчеты прессы сообщали о жене некого преступного авторитета, которая во время похорон одной из жертв «набросилась на соперников, выглядевших, как поклонники "Крестного отца", — в черных костюмах и темных очках». Она кричала: «Они что - из "Клана Сопрано", они утром смотрели "Крестного отца"?» Все единодушно признали, что жизнь копирует искусство.);

• стандартизация формы одежды, надеваемой на премьеры фильмов и церемонии награждения - смокинги у мужчин и удивительно похожие друг на друга так называемые «божественные» платья у женщин («Охотник на крокодилов» Стив Ирвин снискал осуждение прессы за то, что не носил этой квазиформы. Вместо нее на церемонии вручения австралийской премии Logie в 2004 году он появился в своей «фирменной» рубашке хаки, шортах и спортивных ботинках, которые он всегда надевает в подобных случаях. Один из комментаторов сказал ему: «Стив, приятель, ты не полицейский. Это не форма. Другие ведь носят черный галстук и от этого не покрываются сыпью»);

• единообразие «свободной» одежды, которую носит молодежь;

• влияние спортивной одежды на модное и повседневное платье.

Такого рода заимствования можно часто наблюдать в модных журналах. Например, в апреле 2001 года в журнале Nova (Великобритания) был помещен разворот с надписью «Вне службы форму любят все девушки». На развороте была размещена серия фотографий моделей, одежда которых содержала предметы военной формы. На одной из фотографий девушка была одета в костюм от Гуччи с фуражкой летчика на голове (купленной на Кам-денском рынке*). На другой девушка была одета в коричневую рубашку в военном стиле (линия Miu Miu от Prado), украшенную медалями с Гринвич-маркета**, и парусиновую накидку с металлическим ремнем (дизайнер Жан Колонна). Влияние военной формы проявлялось также в кожаном офицерском ремне (из Лоуренс-Корнера***), черном пиджаке от Celine и камуфляжной юбке с оборками (дизайнер Бернард Вильгельм). Наиболее эффектно выглядела модель в пиджаке военного образца с золотыми галунами (дизайн Тег et Bantine) и в искусственной медвежьей шапке, подвязанной металлической цепочкой, приобретенной на Лоуренс-Корнере.
-------------------------------
* Камденский рынок (Camden Market) — блошиный рынок в Лондоне.
** Гринвич-маркет (Greenwich Market) — рынок антиквариата в Лондоне.
*** Лоуренс-Корнер (Lawrence Corner) — магазин форменной одежды в Лондоне.

Изображенные мизансцены были призваны произвести впечатление невинности и соблазна одновременно. Хотя все модели были одеты в мужскую форму, сквозь нее взгляду открывалось женское тело. Вся серия фотографий демонстрировала конфликт между официозом, выражением которого и является форма, и совершенно иным, эротическим контекстом. Форма служит здесь не просто одеждой, а системой кодов, выраженных языком фотографии.

 

c. 157-161

следующая страница