Трансгрессивное использование формы. Карнавал

[Переодевание] занимает центральное место в нашей культуре, оно привлекает внимание к искусственности и конструированию тендерных ролей. Оно — средство сопротивления и критики. Чем больше в обществе правил и границ, тем больше хочется нарушать их (Marjorie Garber, цит. по: Purves 1992:5).

Почему многочисленные случаи проявления трансгрессивного поведения связаны с использованием формы? Почему этот символ власти, дисциплины и порядка исподволь играет прямо противоположную роль?

Этот феномен можно рассмотреть на примере переодеваний. «Маскарадный» аспект солдатской службы был предметом пристального внимания в исследовании, выполненным человеком, который ввел в употребление слово «трансвестит», — Магнусом Хиршфельдом (Magnus Hirschfeld 1868-1935), немецким защитником прав гомосексуалистов. Хиршфельд выявляет подспудные сексуальные сигналы, исходящие от формы, подкрепляя свою теорию фактами поведения трансвеститов в армии. Он связывает «необычайно высокий процент трансвеститов в армии» с «пылкой любовью к форме»:

Женщины идут в армию, потому что любят одеваться в форму. Многие мужчины, носившие форму, делали это отчасти из-за того, что подсознательно воспринимали ее как маскарадный костюм (Garber 1992:55).

Как отмечает Гарбер, привлекательность формы обусловлена переплетением различных сигналов, которые она подает: нормативной мужественности (и ее противоположности — гомосексуальности), карнавальности и ухода от обыденности, подчеркивания отношений подчинения. Это иллюстрируется распространенностью трансгрессивного поведения в армии.

В другом исследовании, посвященном культуре трансвеститов, говорится, что «среди трансвеститов гетеросексуалов непропорционально высока доля отставных военных». Глава сексологического центра в Канаде Рей Бланшар утверждает, что трансвеститы ищут занятия, связанные с ношением типичной «мужской» формы, чтобы скрыть свою «женственность»:

Все эти мужчины говорят: «Мне приходилось скрывать свою женственность. Я стал полицейским, пожарником, получил черный пояс по карате, стал строителем. Все это для того, чтобы спрятать свои страхи, спрятать свою истинную натуру». На самом деле они боятся не своей женственности, а неодолимого влечения к переодеванию. Они хотят верить, что стремление носить женскую одежду выражает их женственность, а не эротическое влечение (цит. по: Bloom 2003:35).

Блум приходит в своем исследовании к следующему выводу:

Мир трансвеститов — это по большей части мир традиционных мужчин, традиционных браков и традиционных истин, но вывернутых наизнанку (Bloom 2003:37).

Большинство трансвеститов получает удовольствие от самого процесса переодевания, а не от сексуальных возможностей, кроющихся в этом процессе, женское платье позволяет им вести себя аутентично. Тем не менее и партнерам, и всем окружающим очевидно, что форма сама по себе пропитана эротическими ассоциациями. Иными словами, в большинстве типов классической формы всегда присутствует элемент «сексуального извращения».

Трансгрессивное использование формы проявляется даже в политике. Американский сенатор Эдвард Кеннеди пришел на празднование Рождества переодетым в блондинку в мини-юбке. Любовью к переодеваниям известны и нацистские лидеры и британские консерваторы. При этом трансгрессивное использование формы по-прежнему остается рискованным. Так, австралийскому премьер-министру Александру Доунеру никогда не простили то, что на одно сатирическое политическое шоу он явился в чулках в сеточку. На всех карикатурах его изображали в этих чулках с подвязками, хотя по свежим следам этот эпизод был воспринят как легкая шутка.

Форма служит для публики опознавательным знаком, вызывает у нее воспоминания — иногда неприятные. Она является также карнавальным костюмом и позволяет тому, кто в нее одет, принять необходимый облик. Корни трансгрессивного использования формы растут из ее армейской и религиозной истории.


ЦЕРКОВНОЕ ПЛАТЬЕ И КАРНАВАЛ

Использование специальной одежды для обозначения людей, обладающих духовной властью, глубоко укоренено в человеческой культуре. Монашеское одеяние появилось в VI веке и состояло из рясы, плаща или сутаны с капюшоном и наплечника. Со временем церковное платье становилось все более формализованным, причем высшие чины церкви стремились к роскоши и великолепию, а низшие — к аскетизму и простоте. В революционной статье Кинана, в которой исследуется эротизация церковного платья, эта одежда характеризуется как «наряд невинности», говорящий об «отречении от желаний плоти», о «привычке к целомудренной жизни». Религиозное платье должно было моментально узнаваться, отличаться от одежды мирян и нести в себе информацию о «хорошем» и «плохом» поведении. Церковное одеяние воплощало сексуальную и духовную чистоту и отвечало за правильное поведение и наказание за неправильное.

Это в равной степени относилось и к пышным церковным облачениям, и к одежде пуританского вида. В частности, Римская католическая церковь все в большей степени предпочитала экстравагантные наряды, сшитые из роскошных материй ярких цветов и украшенные золотым шитьем и драгоценными камнями; протестантские реформаторы предпочли простое платье темного цвета, лишенное каких бы то ни было изысков. Названия деталей этих одежд стали синонимами религиозного платья вообще: стихарь, ряса, митра, пасторский воротник и т. п. За тем или иным цветом также был закреплен тот или иной религиозный смысл: белый или серебряный обозначали радость, чистоту и невинность; красный символизировал мученичество и жертвенность; пурпурный — покаяние; черный ассоциировался со смертью и святостью88.

Традиции, связанные с церковными одеждами, воспринимались как нечто вечное и неизменное. И все же, независимо от того, одевались ли церковнослужители пышно или скромно, их облик стал ассоциироваться не только с тем набором символов, которые имелись в виду первоначально, но и с прямо противоположными: распущенностью, порочностью, несдержанностью. Церковная одежда стала популярной составляющей карнавальной культуры, одной из основ эротических игр и фантазий. Не случайно позднее религиозная тема стала использоваться многими дизайнерами, которые хотели шокировать индустрию моды.

Влияние многозначной церковной одежды на карнавальную культуру имеет долгую историю. Кинан подчеркивает, что церковный стиль в массовой культуре всегда связан с карнавальными аспектами:

Карнавал не является прерогативой улицы или тех людей, которые имеют «законный интерес» к переодеванию. Он более фундаментален и является состоянием ума. Он прокалывает пузырь чинной, «серьезной» и «респектабельной» культуры, внося в нее комедийное и эротическое, вмешиваясь в управляемые и «дисциплинированные» формы социального и культурного выражения. Это регулярно проявляется в массовой голливудской культуре, когда инвертируется значение церковной одежды, и это всегда приводит к комедийному эффекту (Кеепап 1999:395).

Это поставило под угрозу «запрещающие предписания», содержащиеся в церковной одежде. Чем больше церковные иерархи пытались выразить чистоту тела и духа посредством одежды, которая означала отказ от телесных удовольствий, тем в большей степени все подавляемое и запрещаемое проявлялось в ней. Укрывание тела провоцировало любопытство и сексуальный интерес. Одежда стала выразителем того, что подавлялось — сексуального желания как запретного удовольствия.

Превращение религиозного платья в привлекательный фетиш возникает при взаимном наложении плотского и духовного тел, когда «вожделения тела» соединяются с «покровами Господа», когда ниспровергается традиционная мораль (Кеепап 1999:397).

Виды церковного платья и поведение священнослужителей, одевающихся в него, строго регулируются во всех отношениях. В то же время набор запрещающих правил вызывает прямо противоположную реакцию — необузданное поведение и эротические коннотации.

Образование в 1979 году в Сан-Франциско Ордена сестер вечного прощения (Sisters of Perpetual Indulgence — организация, защищающая права сексуальных меньшинств и состоящая из представителей этих меньшинств, в частности, занимается благотворительной деятельностью) продемонстрировало еще один способ трансгрессивного использования церковных одежд. «Сестры» представляли собой группу мужчин, пытавшихся привлечь внимание к деятельности гомосексуалистов, одеваясь в наряды фламандских монахинь XIV века. Они «молятся за установление вселенского счастья и искупление стигматической вины». Орден распространился во многих городах Соединенных Штатов, в Южной Африке, Австралии, в странах Европы. Чрезмерное использование женского церковного платья и скандальные формы деятельности «Сестер» обеспечили им внимание со стороны средств массовой информации, осуждение церкви и неодобрение консервативных кругов. Использование ими церковного платья и его десакрализация имели больший резонанс, нежели цели, к которым они стремились. В одной из любимых ими песен поется: «Папа носит мантию, и я тоже ее надену». Хотя основная деятельность «Сестер» фокусируется на проблемах сексуальных меньшинств, они занимаются и общественной деятельностью — борются против использования ядерной энергии, помогают беженцам, занимаются профилактикой СПИДа и т.д.


ТРАНСГРЕССИЯ И КУЛЬТУРА

Использование трансгрессивного платья культурно закодировано как часть карнавала — разрешенного нарушения правил, своего рода временного освобождения, при котором людям разрешается отклониться от норм и морали обыденного поведения, одеться в иное платье и вести себя не так, как это принято в нормальной жизни. М. М. Бахтин пишет:

В противоположность официальному празднику карнавал торжествовал как бы временное освобождение от господствующей правды и существующего строя, временную отмену всех иерархических отношений, привилегий, норм и запретов. Это был подлинный праздник времени, праздник становления, смен и обновлений. Он был враждебен всякому увековечению, завершению и концу. Он смотрел в незавершимое будущее.
(Здесь и далее работа М. М. Бахтина цит. по: Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. 2-е изд. М.: Худож. лит., 1990)

В качестве примеров можно привести фестивали (например, в честь смены времен года), празднование Рождества, Нового года, mardi gras, а также таких событий, как дни рождения, крещения, свадьбы и похороны. Идея карнавала была в особенности воспринята народной культурой, которая понимала ее как, говоря словами Бахтина, «пародию на обычную, то есть внекарнавальную жизнь, как "мир наизнанку"». Это — мир, в котором все избыточно, мир разноголосья, постоянного выхода за границы обыденного, в котором все перемешано и осквернено. Бахтин отмечает:

Поэтому и основные события в жизни гротескного тела, акты телесной драмы - еда, питье, испражнения (и другие выделения: потение, сморкание, чихание), совокупление, беременность, роды, рост, старость, болезни, смерть, растерзание, разъятие на части, поглощение другим телом — совершаются на границах тела и мира или на границах старого и нового тела; во всех этих событиях телесной драмы начало и конец жизни неразрывно между собою сплетены.

Если трансгрессия слишком далеко заходит за границы дозволенного, то действие рассматривается как низкое, т. е. воплощающее в себе что-то унизительное. Но этот феномен «низости» носит как отталкивающий, так и привлекательный характер. Примерами являются «Сестры вечного прощения», трансвеститы, люди, перенесшие серьезные пластические операции (художница Орлан*, певец Майкл Джексон, певица и актриса Дании Миноуг, актриса Лоло Феррари**, певица Долли Партон***).
----------------------------
* Орлан (Orlan), р. 1947 г. - французская художница, фотограф. Известна, в частности, своими работами, использующими пластическую хирургию.
** Лоло Феррари была французской актрисой, сделавшей несколько пластических операций груди. Умерла в молодом возрасте, возможно - от передозировки наркотиков.
*** Долли Партон (Dolly Rebecca Parton), p. 1946 г. - американская киноактриса, певица, автор песен, филантроп.

Бахтин отмечает, что с течением времени дух карнавала меняется:

Особое карнавальное мироощущение с его всенародностью, вольностью, утопичностью, устремленностью в будущее начинает превращаться просто в праздничное настроение. Но главный принцип продолжает оплодотворять собою различные области жизни и культуры.

С культурной трансгрессией связан целый ряд мотивов: желание изменить установившийся порядок, игнорирование общественных правил, «выпускание пара», создание шокирующих театрализованных представлений. Но в первую очередь культурная трансгрессия является средством одновременного ослабления и укрепления правил ношения формы: ведь трансгрессивное поведение основано на общем понимании правил поведения.

 

c. 171-178

следующая страница